Академик РАН Лев Зелёный: «Луну начинают делить — хотим мы этого или нет»
В день 65-летия со дня полета Юрия Гагарина в космос академик РАН, профессор, научный руководитель Института космических исследований РАН и первого этапа российской лунной программы Лев Зелёный рассказал, как Россия конкурирует с другими космическими державами, что происходит с научными разработками, насколько реалистична национальная космическая программа и почему Россия сосредоточена на освоении Луны.
— Текущий год насыщен с точки зрения планов по освоению Луны. Китай планирует отправить туда посадочный аппарат «Чанъэ-7». Американцы выполняют сейчас первый с 1972 года пилотируемый полет к спутнику Земли в рамках миссии «Артемида II». Почему возник такой интерес к спутнику Земли?
— Сейчас начинается вторая лунная гонка. Первая была между Советским Союзом и США. Тогда это был прежде всего политический проект — вопрос престижа и успешности социально-политического устройства каждой из сверхдержав. И сегодня политика никуда не делась. К 2030 году человек снова будет на Луне. Вопрос — кто именно (достигнет её первым.— «Ъ»). Команды уже отобраны, люди представлены. Но кто будет первым — неизвестно. А для престижа государства это крайне важно. Американская программа постоянно сдвигается — из-за внутренних конфликтов, политических решений, смены приоритетов.
Я не удивлюсь, если первыми в XXI веке на Луну высадятся не участники программы «Артемида», а китайцы.
Они работают тихо. Как мы когда-то в Советском Союзе: мало говорили, но всерь`з готовились. Наши китайские коллеги говорят, что у них очень серьезные планы по пилотируемой программе. И, как показывает опыт, китайцы действительно мало говорят и много делают.
— Учитывая количество стран, которые анонсировали в последние годы свои лунные программы, можно ли сказать, что соревнование идет уже не между Россией, Китаем и США, а между несколькими блоками?
— Сейчас сложились два крупных альянса по исследованию Луны. Первый — программа «Артемида». Туда входит около 40 стран. Помимо США — большинство их союзников. Есть Индия, Турция и другие государства. Россию приглашали в проект американской лунной орбитальной станции Lunar Gateway еще раньше, но условия участия показались не очень интересными, и руководство «Роскосмоса» тогда отказалось (к моменту публикации интервью проект Gateway закрыли.— «Ъ»).
Второй альянс начинался как китайско-российская инициатива — Международная научная лунная станция (МНЛС). Потом было объявлено, что проект МНЛС открыт для всех стран. Мы подписали соглашение с Китаем, и к нему стали присоединяться другие страны: Казахстан, Белоруссия и другие. Сейчас их около 14–15. В основном это развивающиеся страны. Всем интересно быть «при Луне» — это престижно и политически важно. В итоге формируется новое соперничество между двумя альянсами. Один возглавляет Китай, где Россия играет заметную роль. Другой — США.
— Насколько реальна экономика добычи ресурсов на Луне в ближайшие десятилетия? Это уже практический проект или пока скорее стратегическая ставка на будущее?
— Луной сейчас всерьёз заинтересовался бизнес. Зарубежные компании уже получают лицензии на добычу ресурсов на Луне. В ноябре в Вене, на площадке Комитета ООН по мирному использованию космоса, состоялась встреча бизнесменов с представителями международных структур, которые отвечают за лунную повестку. Россия там представлена не была. Это говорит о том, что наш бизнес пока довольно близорукий — инвестиции в отдалённое будущее ему даются тяжело. То, что Луна начинает рассматриваться не только как научный объект, но и как объект для вложения денег,— это очень важно. Потому что процесс уже пошёл. Лицензии выдаются. Луну начинают делить — хотим мы этого или нет.
— Какие лунные ресурсы наиболее перспективны?
— Ресурсов на Луне достаточно много. Прежде всего — редкоземельные элементы. Их уже сейчас не хватает электронной промышленности. У Китая здесь почти монополия. Это исчерпаемый ресурс на Земле. А на Луне он есть — с момента её образования и за счёт непрерывно продолжающейся астероидной бомбардировки её поверхности.
Часть кратеров образована железоникелевыми астероидами. В них — платина, редкие металлы, фактически «металлическая часть таблицы Менделеева».
Можно сказать, что на Земле этот ресурс из-за добычи постоянно уменьшается, а на Луне медленно, но постоянно пополняется из-за непрерывно идущей астероидно-метеоритной бомбардировки. Редкоземельные ресурсы на Луне можно искать и затем разрабатывать. Но никто никому не будет рассказывать, где «собирается копать». Это всегда конкуренция и большие деньги.
— Второй важнейший ресурс — это вода? Без неё невозможно пребывание человека на Луне и её освоение?
— Водяной лёд есть на полюсах Луны, прежде всего на южном. Китай уже нацелил туда свои экспедиции, и одна из наших посадочных экспедиций тоже направится в этот район. Сейчас доказано: это действительно вода. Ее обнаруживают с помощью нейтронных измерений. Космические частицы бомбардируют поверхность, выбивают нейтроны. Если в грунте есть водород, нейтроны поглощаются. Спутник фиксирует «пятна» с пониженным излучением — это даёт указания на присутствие под поверхностью водяного льда.
Одним из ключевых приборов, сделавших это открытие, был российский — из лаборатории, сейчас отдела, ядерной планетологии Игоря Митрофанова. Он работает на американском аппарате LRO. Мы сформулировали соответствующую программу исследований ещё в 2011 году. Но начали её только в 2023-м — на миссии «Луна-25», которая, к сожалению, разбилась. Это, конечно, была большая трагедия для всех. Но лунная программа продолжается. В центре программы на ближайшие годы дальнейшие посадочные миссии. И я очень рад, что «Луну-27» решили делать в двух одинаковых экземплярах. Один полетит на северный полюс, другой — на южный. Считается, что на южном полюсе участков с водяным льдом больше. Но и северный полюс тоже представляет интерес. Может быть, России не нужно бежать в общей толпе, а выбрать что-то свое.
— А что с «лунным» гелием-3?
— Лет 15–20 назад гелий-3 стали преподносить как волшебный источник энергии. Мол, «одно ведро» заменит все электростанции. Это делалось из лучших побуждений, но в итоге идею дискредитировали. Для термоядерной реакции с гелием-3 нужна температура почти 1 млрд градусов. Специалисты только сейчас (после 60 лет попыток) добираются до температур в 100 млн градусов, необходимых для реакции в дейтерий-тритиевой плазме. Столь горячая плазма очень капризная, «своевольная» среда, подверженная множеству неустойчивостей, и её удержание магнитным полем сопряжено с очень серьёзными проблемами. Поэтому говорить об установках, где проведение реакции требует миллиардных температур, мне кажется несерьёзным.
Непонятно, кроме того, как адепты этих предложений вообще собираются добывать этот редкий изотоп на Луне? Попадающего на Луну в составе частиц солнечного ветра и задерживающегося в лунном грунте гелия-3 катастрофически мало. Его количество, по данным журнала «Геохимия» (том 51, №12 за 2013 год), изменяется от 0,02 мг до 130 мг на тонну поверхностного грунта, и добыть его будет очень непросто. Чтобы добывать этот изотоп в промышленных количествах, нужна гигантская горнодобывающая промышленность. Как энергетический ресурс Луны — это утопия. Если мы когда-нибудь научимся работать с плазмой, разогретой до миллиарда градусов, гелий-3 будет не нужен — можно использовать бор, запасы которого в Мировом океане неограниченны.
— Может ли Луна стать тренировочной площадкой для полётов на Марс?
— Когда-то я был сторонником идеи «сразу на Марс». Сейчас понимаю, что это была ошибка. Главная проблема при космических перелётах — радиация. Проводились эксперименты в Дубне: на крыс действовали излучением, имитирующим галактические космические лучи. У них резко ухудшались когнитивные функции. Это не вопрос дозы, а вопрос характера воздействия. Такая радиация бьёт по нервной системе. Во время полёта к Марсу укрыться почти негде. Экранирование ограниченно. На поверхности Луны и Марса проще — можно укрыться под слоем реголита. Два-три метра грунта почти полностью защищают. А в перелёте — особенно длительном — защита минимальна. Это серьёзный риск. Но идея использовать Луну как стартовую площадку — здравая. Если мы научимся добывать воду, получать из неё кислород и водород, Луна станет естественной базой для дальних полётов. Это касается и автоматических, и пилотируемых миссий. А вот с Марсом всё гораздо сложнее. Пока нет полностью убедительного решения.
— Насколько Россия сейчас зависит от Китая с точки зрения разработок?
— Я бы не сказал, что мы зависим. И у нас, и у КНР есть самостоятельные лунные программы. Есть точки пересечения, есть общие проекты. Уже есть конкретные результаты. Российские приборы стоят на китайских аппаратах. Мы обменялись образцами грунта: Китай передал нам материал с «Чанъэ-5», а мы — образцы «Луны-16». Это полноценный научный обмен. Геологически регионы разные, их очень интересно сравнивать. Мы рассчитываем получить и образцы с обратной стороны Луны. Но важно не стать для Китая младшим партнёром. А для этого нужна собственная полноценная программа.
Если отвлечься от аварии «Луны-25», у нас сейчас формируется вполне достойная перспектива исследований Луны с помощью автоматических космических аппаратов.
Следующая экспедиция «Луна-26» будет орбитальной. Её задачи — высокодетальная съемка лунной поверхности, радиолокация внутренних областей Луны, исследования гравитационных и магнитных аномалий и взаимодействия Луны с солнечным ветром, окололунных плазменных взаимодействий. Пока сотрудничество касается автоматических аппаратов. Китай готовит свою пилотируемую программу, но степень нашего участия в ней пока неясна.
— Россия в пилотируемой гонке сейчас фактически не участвует. С чем это связано?
— Для полёта человека на Луну нужна сверхтяжёлая ракета. В СССР её создавали — это Н-1 — под руководством С.П. Королева. После его смерти работу продолжил В. Мишин. Ракета не залетала — было четыре аварии. Программу закрыли. Больно даже сейчас говорить об этом. Потом была «Энергия». Хотя всего один раз, но эта ракета успешно полетела. Хорошо известен знаменитый полёт «Бурана», который «Энергия» вывела на орбиту. А дальше 1991 год — распад страны. Все резко закончилось. «Буран» оказался в музее.
В национальном проекте «Космос» пилотируемая часть посвящена в основном новой орбитальной станции — РОС. Полётов на Луну в ближайшие десять лет не предусмотрено.
Но давайте подумаем: всё ли будет потеряно при этом? В советское время, когда стало ясно, что с пилотируемой программой не получается, нашли хорошую альтернативу — робототехнику. Три доставки грунта: «Луна-16», «Луна-20», «Луна-24». Два «Лунохода». Было получено огромное количество информации. Если сейчас смотреть в ретроспективе, автоматы сделали очень многое. Присутствие человека на Луне, конечно, политически и эмоционально важно. Но с точки зрения техники и экономики это крайне дорого. Человека нужно кормить, обеспечивать его жизнедеятельность. Это огромные ресурсы. Робот может делать почти то же самое — с гораздо меньшими затратами. Поэтому я почти уверен, что в будущем освоении Луны доминирующую роль будет играть робототехника.
— Насколько Россия сегодня технологически автономна в лунных исследованиях? Может ли она самостоятельно преодолеть эти барьеры?
— Исторически наш институт был центром международного сотрудничества. У нас были проекты «Союз»—«Аполлон», «Вега», «Интершок», «Интербол», где участвовали десятки стран. Мы всегда работали в широкой кооперации. Если не могли сделать прибор — находили партнёров. Мы отбирали лучшее со всего мира. Сейчас такой возможности почти нет. Международная кооперация идёт в основном с Китаем. Пока китайские коллеги не предлагают нам свои приборы для наших экспедиций. Зато мы делаем приборы для их аппаратов — например, для миссий «Чанъэ-7» и «Чанъэ-8». Полностью суверенно делать всё самим — очень трудно. Но мы стараемся. В целом с задачей справляемся, хотя и с потерями.
— Эта изоляция — следствие специальной военной операции? Или она началась раньше?
— Она началась раньше. Ситуация ухудшалась постепенно. У нас была интересная российско-американская программа по Венере. Мы очень далеко продвинулись. Это должна была быть российская миссия с американским участием. Она распалась ещё до 2022 года — по другим причинам. Большой трагедией для нас, да, думаю, и для европейских учёных, стала в 2022 году отмена ЕКА нашей совместной экспедиции на Марс — «Экзомарс-2022».
— С США сотрудничество совсем сошло на нет?
— Сотрудничество с Америкой сейчас сильно ограничено. Но традиция взаимодействия у нас огромная. Мы обменивались лунным грунтом. Американские учёные регулярно приезжали на Московский симпозиум по Солнечной системе. Было много совместных исследований и последующих публикаций. Сейчас это затормозилось, но контакты сохраняются. Есть надежда, что хотя бы в научной сфере сотрудничество восстановится. Интересно, что ещё в начале 1960-х годов, в разгар холодной войны, Джон Кеннеди предлагал Н.С. Хрущёву совместную лунную программу. Он говорил, что космос — достояние человечества. Тогда к этому отнеслись осторожно. Потом Кеннеди погиб, Хрущёва сняли — и идея ушла, хотя в архивах РАН сохранилось даже письмо Вернера фон Брауна с просьбой предоставить советские данные по Луне.
— Если сравнивать Россию, США и Китай — в чём сильные стороны каждой страны сегодня?
— Китай идёт широким фронтом: Луна, Марс, Венера, астрофизика, Земля. У них много денег, жёсткая дисциплина и сильная государственная поддержка. Они чётко ориентированы на результат и движимы политическим расчётом. У США — огромные ресурсы, но постоянные колебания приоритетов. Каждый новый президент меняет вектор. NASA становится заложником политики. Были периоды, когда сотрудники месяцами не получали зарплату из-за бюджетных кризисов. У нас ситуация двойственная.
В 2010-е годы мы долго добивались, чтобы Луна стала приоритетным направлением в отечественной космической программе — и это произошло.
Руководство РАН, ее президент, академик Г. Я. Красников приложили много усилий, чтобы в национальном проекте «Космос» на 2026–2036 годы федеральный проект «Космическая наука» (куда составной частью входит «Лунная программа».— «Ъ») занял достойное место. На следующие десять лет планируется четыре-пять экспедиций: орбитальные, посадочные, робототехнические. В проекте «Космическая наука» предусмотрены, кроме лунных, обширные астрофизические исследования, продолжение изучения солнечно-земных связей, медико-биологические проекты и, что лично для меня особенно важно, комплексная экспедиция к Венере — проект «Венера-Д».
Но об этом стоит поговорить подробнее уже в другой раз. Государство в меру своих возможностей поддерживает космические исследования. Но мы понимаем: ближайшие десять лет — это в основном автоматы. Наша задача — сделать лучшие автоматические космические системы в мире. Если мы не планируем в обозримом будущем отправлять людей в дальний космос, мы должны компенсировать это качеством робототехники. Так поступил в своё время Советский Союз — и это было мудро.
Текст: Анастасия Домбицкая, Дмитрий Сотак.
Источник: «Коммерсантъ».
